//Jane Air: лютые туры в 2007

Jane Air: лютые туры в 2007

 Драка с фанатами, угнанный автобус, ведро раков, штакеты в поезде и ещё много лютой дичи из туровых воспоминаний участников группы «Jane Air»


В закромах наших архивов мы натолкнулись на одну из самых интересных интервьюх, что мы вообще брали.

2 апреля 2017 года в Москве играли ребята из Jane Air, и в мою голову закралась идея, а почему бы не взять интервью в немного необычном формате: не спрашивать о планах, турах, релизах и прочей фигне. Хотелось интересное интервью, которое расскажет о том, что было 10 лет назад. В далеком-далеком 2007. Но ребята оказались чуть старее, поэтому разговор зашел о первых турах, драках с фанатами, пьянках и, конечно же, Челябинском метеорите.

Я подрулил к клубу Москва ровно на саундчек парней. Пока клуб набивался, мы сидели за кулисами на диванчике и ждали. Раньше начать не получалось, потому что Бурза сразу сказал, что без Тохи не выйдет — он помнит больше всех. В общем: кулисы, черный диван, клуб «Москва», я, мой товарищ, что 10 лет не был на концертах Jane Air, Бурза (Антон Лиссов) и Тоха (Антон Сагачко). Участники сразу в лоб получили вопрос: «Ну, рассказывайте, что в 2007 было-то вообще?»

Бурза: 2007 год. У нас уже вышел альбом.
Тоха: В октябре.
Бурза: В октябре седьмого? Прям так и вышел?
Тоха: Да/
Бурза: Вот видишь,- обращаясь ко мне,-  я же тебе говорил, что все помнит… Это вышел Pere-Lachaise…
Тоха: Нет. Это был Sex and Violence…
Бурза: Точно! Pere-Lachaise же был в 2008 году.
Тоха: Да нихуя! Sex and Violence мы играли в «Юбилейном» весной восьмого года, и потом уже получили премию Fuzz за «Лучший альбом». Так что октябрь 2007. А в 2006 вышел Pere-Lachaise. Не помню когда именно, но в 2007 мы с ним поехали в тур. А летом приехали и сразу сели писать Sex and Violence, потому что аванс за него уже был получен. Надо было выпустить альбом в срок. Не было готово нихуя. Мы чуть друг друга не поубивали, но все успели.
Бурза (снова обращаясь ко мне и товарищу): Знаешь, мне кажется, мы единственная группа из русской альтернативы, которая хапанула контракт, когда тебе надо что-то сделать в определенные сроки. Ну как у импортных групп, понимаешь? Когда группа подписала контракт, и вот только тогда им надо выпустить альбом. Грубо говоря, мы его продали вот тогда, а создание и запись только предстояли.
Тоха: У нас был месяц на сочинение сочинение, месяц чтобы записать, и месяц на промо. Сели писать в самом начале июля, а к началу августа мы его уже более-менее записали. Вот тогда была эта фотосессия.
Бурза: Мы там кровью измазанные на фотосессии. Было забавно, потому что это все днем происходило. Мы шли обляпанные кровью, и было ощущение, что мы реально попиздились, вот толпа и охуевала кругом.

Фотография с той самой фотосессии. Взято из официально сообщества группы

А как прошел ваш первый тур?

Тоха:  Первый тур у нас был с группой Аматори, СкриминГроулингТур – это был то ли сентябрь, то ли октябрь 2004 года. У нас вышел одноимённик. И сначала они поехали с нами в тур поддерживать одноимённик, а потом мы поехали с ними в тур поддерживать «Неизбежность» — второй альбом. Вот это можно назвать первым большим туром.
У нас там был полный пиздец. До последнего города мы не доехали. В Архангельске все дико и люто заболели, потому что там организатор был полнейший… ушлепок. И вместо того, чтобы две группы – звукари, хренари — человек 15 наберется… Вот, знаешь, есть на юге такой термин «времянка» или «мазонка»:  из говняных кирпичей построено здание одноэтажное, вот там была одна комната 3х3 или 4х4, вся заваленная обосранными, обконченными «матрацами», зато было ведро раков. Вот те и говорили: «Пацаны, зато РАКИ!».  Я и думаю: «И что, блять, мне теперь спать с этими раками?» Короче, я и все, в принципе, простыли. И в крайний город тура не поехали. Это был первый тур. Еще мы тогда поняли, что в Макдональдсе жрать нельзя. Я перемахнул за 100 кг. Барьер. Весил до тура 98, приехал – 102. Тогда как раз вышел Биг Тейсти! И Капылов всех возил на своем микрике, еще Треш с нами ездил.
Бурза: Это не тот момент, когда мы в Архангельск ездили, а автобус оказался пизженный.
Тоха: Не. Это «Елка» была. То ли с 2007 на 2008, то ли с 2008 на 2009.

Что блять? В каком смысле автобус спиженный?

Тоха (тут же остановив меня): Подожди. До этой хуйни еще столько хуйни было! Просто пиздец. Так вот, о чем я там …И вышел, значит, тогда Биг Тейсти в 2004. Мы как-то ездили с переменным успехом. Потому что наш директор на тот момент был довольно неконфликтным человеком. И как-то сборы уже были, а аппарат и размещение были говно.
Бурза: Да-да, сейчас бы мы сделали все иначе, конечно.
Тоха: Да ты чо? Серьезно? В общем, с сентября 2006 года решили, что место директора займу я. Он (бывший директор) там как раз женился, ребенок на подходе. Все сложилось одно к одному.
Потом «Sex and Violence». 2007 год. У лейбла «A-one» были свои требования по поводу того, что они хотели иметь бабки не только с мерчухи и дисков, но и с туров еще. Я уже понимал тогда, с какой стороны на хлеб масло мажется, поэтому мы составили такой контракт, по которому мы должны быть полностью удовлетворены: ну потому что хрен ли нам менять шило на мыло – до этого все бабки в семье оставались, а так еще и сторонним людям платить. Приходилось делать то, чего я не очень люблю, быть тур-менеджером на чужих договоренностях. То есть тебе сказали одно, ты приезжаешь – совершенно другое! Поэтому спустя два месяца мы с этого контракта соскочили.
Бурза: Там не два было, как мне кажется.
Тоха: Ну может полтора!
Бурза: Там вообще хуйня была. Мы подождали месяц и ушли. «Ребята вы не выполняете. До свидания!»
Тоха: Мы к ним приехали в офис. Я так сильно орал на них, потому что у нас был какой-то ебучий трансфер на Газеле 600-километровый. Зад Газели завален аппаратом, там же лежит Бурза, и ему на ебло упал малый барабан, а он не проснулся – дальше спит. И мы поочередно все спали на всей этой хуйне.
Бурза: Это мы в Астрахань ехали.
Тоха. Из Ульяновска… куда-то…
Бурза: Да в Астрахань, чувак!
Тоха: Не-не. Из Ульяновска в Ижевск через Казань.
Бурза: А я помню закат в саване…
Тоха: Не, вот это Астрахань. Тур с Four Dimension. 2006, или где-то рядом.
Бурза: Вот тогда мне и упал на ебало барабан.
Тоха: Да-да. Лажи с транспортными средствами было полно. Я помню, в саване мы ездили: это то, о чем Бурза говорит. Кусок оставшегося тура. Приехали к Игоряну и после играли несколько концертов с Four Dimension. Сначала в Гомеле… Как раз в Гомеле, я перепил Burn’а и блевал в пакетик.
Бурза: А я помню, как в туре Sex and Violence мы приехали в Анапу.
Тоха: В Адлер.
Бурза: Точно, в Адлер! У нас шмотки – они, блять,  просто не успевали просохнуть.
Тоха: Извини, я тебя перебью, чтобы проиллюстрировать немного. Это был организаторский борщ. 23 концерта за 25 дней по всей России! Сейчас бы такого не сделали, а тогда был пиздец!
Бурза:  Просто представь: компресс из шмоток, который протух. Вещи пахли, ну просто…
Тоха: Котиками.
Бурза: Мы приезжаем в Адлер. Маленький клуб. Маленькая сцена. Дети прям перед тобой стоят. И я вижу первые ряды, а им хуево. Они не понимают от куда несет. А там посет бомжом жестко.
У девочек глаза слезятся от этой вони, они не ожидают, что так может пасти от артиста! А мы просто в говне! Это одно из таких «ярких» впечатлений. Это был чёс!
Тоха: Это был чёс, еще когда мы попиздились с собственными фанатами. Перед этим Руслан въебал все свои документы во Львове.
Бурза: Было смешно, когда пиздились с фанатами.
Тоха: Да, было весело.

Из-за чего драка-то была?

Бурза: Автографа наверно хотели. (ухмыляется)
Тоха: Давай по порядку тогда. Ну вот ты представь, значит. Сегодня заканчивается концерт во Львове, завтра концерт в Минске. 11 вечера. Руслан – водила — говорит… сейчас он, кстати, водила Оксимирона. Короче, говорит: «Чуваки, я все въебал». Мы: «Ну, окей. Что делать-то?». Нужно искать. Искали, искали…
Может сейчас подойду с политической позиции, но у меня на Украине никогда не было проблем. Вообще. И были люди, которые рассказывали, мол, приехал во Львов – получил пизды, а они регулярно получают пизды, приезжая в Москву — так что все от человека зависит. В общем, во Львове девочка одна, помогла найти автобус в Минск, хотя она даже по-русски не говорит. Дала автобус с чуваком, который вроде нормальный. Но в то время границу было нужно уметь проходить. Очень важное тогда качество. Потому что у нас мерч, который ты везешь на продажу так-то.  А граница с Беларуси с Украиной была просто борзота.
Бурза: Просто пиздец. То есть человек подходит к тебе, просто забирает телефон и говорит: «А у тебя есть на него чек?».
Тоха: А Бурза ему говорит: «А ты у меня на трусы чек спроси».
Бурза: Но это человек с автоматом, и вот такая борзота.
Тоха: Как школьники подходят, и при чем это хохлы. Всегда с Украиной таможня была пиздец. Мы с грехом напополам проходим эту таможню. Доезжаем до Беларуси, а белорусы говорят: «Вам хохлы не дали какую-то бумажку, возвращайтесь обратно». А там полоса метров сто. Мы отправили водилу идти пешком, потому что если на машине туда ехать, не факт, что еще раз пропустят. Все ему дали, мы выехали, вовремя приехали, успели даже на автограф-сессию. Был офигительный концерт! На разогреве тогда играла группа «Океан Моей Надежды». В середине рубанули несколько песен Choo-Joy’я. И было уже все. Уже все. Уже все. Уже все. Домой едем, погнали, наконец.
Все загрузились в автобус. Я последние вещи закидываю. Подходят молодые бычки, лет по 20, нам тогда было по 25. «А чо вы типа Jane Air?» Я ему отвечаю: «Ну, да». «Охуенный концерт!». Я им: «Заебись, спасибо».  «Мы хотим автограф вокалиста»,- всё это говорят два чувака и телка. Я им пытаюсь еще вежливо сказать: «Бля, пацаны, ну мы очень устали. Реально поймите». А они вообще ни в какую: «Бля, ну, короче, нужен автограф, понимаешь, братан?» А я настолько уставший, вот и ответил: «Пацаны, если надо, я автограф могу дать, остальные уже спят, уехали давно.» «Куда уехали?» — не отъебывался тот. Вот они меня окончательно доебали, я и ответил, что в лес! «Бля, ты сейчас в лес уедешь». Говорю: «Ну вперед.» И он то не знал, что в автобусе 14 человек очень злых сидят.
Бурза: А мы бежали из такси.
Тоха: Я бесстрашно начинаю с ними пиздиться, естественно с троих там пропускаю. Но когда надо мной уже заносится следующий человек, я вижу, что его кто-то сносит нахуй. Бабе прилетело тоже.
Бурза: Мы прибегаем с Карелым. А корешок уже в теме. И корешок на самом деле слепой, без очков не видит. Смотрит, что какие-то люди хуярят с локтя Карелого. То есть мы начали пиздить уже друг друга. Замес начался, а кого пиздить — непонятно.
Тоха: На тот момент директор «Океана Моей Надежды» подбегает как раз к отпизженному чуваку: «Ну че, сука, уехал в лес, блять?»
Бурза: Причем он к нему сверху подходил, потому что на нем уже сидел медведь (показывает на Антона), методично раздает оплеухи. А этот верх тормашками к нему подходит: «ну че, бля, уехал в лес?»
Тоха: Но и это было не все! Мы уже после всей этой хуйни, только и думали: «Домой, пожалуйста, домой». Садимся в поезд. Пришли в вагон-ресторан. Там сидят бухают какие-то кузьмичи. И такие, знаешь, серьезные кузьмичи. Вот как ты до того как на 12 килограмм похудел (обращается ко мне). Еще бы если 50 набрал, и в кузнице лет 30 поработал – вот такие кузьмичи. Сидит он круглый, усатый, огромные «банки» — руки не сходятся.

-Пацаны, а вы кто?
— В смысле кто?
— Украинцы?
— Нет.
— Белорусы?
— Нет
— А кто?
— Москали
— О, Москалики, а давайте на ящик водки на руках бороться?

Все наши смотрят на меня, пришлось отвечать: «Слушайте, на ящик водки не надо, а на интерес — давайте бороться». И я его поборол. Чувак охуел: видимо, до этого его никто не борол. «Давай на левых, давай это, то» — «Все, мужики, рука болит, с тобой тяжело». Треснули по разику и мирно разошлись.
Бурза: А это было в тот раз, когда вы, идиоты, в штабном вагоне сумели раскуриться?
Тоха: Это после Астрахани было.

В беседу вступает только разобравшийся с делами Гокк (Сергей Макаров).

Гокк: Тогда вообще красиво было.
Бурза (сливаясь, чтобы выпить): Вот тебе Гокк и расскажет.
Гокк: В общем, умопомрачительная история была. Молодые, злые такие. Почти подростки, которые только-только входят во вкус жизни. Едем уже с тура. Окончание. Мы такие самые умные. Нас снарядили в южном городе штакетами, штук пять было забитых башкой — все как надо. Едем в поезде. Ходим, ищем, где бы нам это все покурить. Идем по поезду и в штабном вагоне открываем дверь в туалет. Что это штабной вагон мы не знали. А тубзик огромный! Раздалось: «О, идеально, давай здесь!» Дымовал вокруг. И вдруг стук в дверь. Подумали, что может Тоха пришел. Приоткрываем, смотрим, а там вся грядка: начальник поезда, проводники, менты —  все, в общем. Захлопываем обратно. «Открывайте!»,-  раздается за дверью. Открываем, сдаемся, с улыбкой, поднимая руки. Приняли, но специфическим образом. Вызывали в купе по очереди. А косяки у меня были,  все скинуть их пытался. А неудобно, да и обыскивать вряд ли бы стали. В итоге: нашли штакетины веером. «Ну что будем делать?» — спрашивают. А там было несколько грамм, типа «мне можно это возить» (ухмыляется). «Ты че, охуел что ли? Какое можно?» — естественно, услышал в ответ. И разговариваем с ними, все разговариваем. Корешок ждет за дверью, Бурза погнал за Тохой, а у того температура. В итоге я с ними разговариваю и сходимся на какую-то сумму небольшую. Отдаю им, они с порядочным видом еще раз наставляют, чтобы мы так больше не делали. Отдают обратно штакетины, все довольны.
Перенервничали, думаем надо пообедать. Приходим в вагон-ресторан, берем водочки, мяса, всей хуйни. Сидим едим, и тут приходят мусора, которые нас принимали. У них на обед макарончики, котлеты — стаффовская скромная жрачка. Смотрят на наш стол, а у нас стол стоит в раз в пять больше, чем мы им отдали. А сделка уже произошла, больше не потребуешь. Их лица — нечто бесценное было.

А какой-то прям тотальный пиздец происходил?

Тоха: Самый пиздец происходил, когда мы обдулись очень сильно. Но это был внутренний пиздец. Для тех, кто обдулся – это не был пиздец, для них это был один из лучших концертов в памяти, а для меня и сейчас остается! А еще с автобусом-то, о котором я до этого говорил. Когда мы проехали 17 000 километров, а потом узнается что он в угоне. На улице -25. Проехали на автобусе, заебались ехать, в салоне все сломалось. А что самое грустное сломался видеомагнитофон.

Мы уже как-то оказались в гримерке, в ходе разговора Гокк завел меня туда. Гримерка маленькая, народа много, у многих виски, шум. Но ребята не отвлекаются, теперь и гитарист попадает под раздачу – он с охотой вступает в диалог.  

Корень (Сергей Григорьев): Там смотрели «Бората».
Тоха: Да, «Бората». На втором месте, что было грустно – сломалась печка. На третьем — сломались тормоза. Но нам про это не сказали, пришлось все время тормозить ручником. Гокк с Бурзой отравились к тому же.

Едем из Вологды в Архангельск. Останавливают мусора. А нас уже сто раз останавливали, поэтому ничего особенного. Но эти говорят, что у нас автобус в угоне. Все смеются , думают, что дешевый развод. А эти на полном серьезе. Звоним своим мусорам в Питер, а они отвечают: «Съебывайте оттуда. Очень быстро!» Мы оргу, орг – мэру. «Не принимайте их, они – артисты, и ни в чем не виноваты. Их отпускайте, а принимайте людей, которые за рулем.»  Напомню, -25 по Цельсию. Мы перегружаемся в 20, или сколько там было, машин, и уезжаем. Ну а теперь что-нибудь тебе расскажет Корень, например, когда он охранника гитарой переебал.
Корень: В какой именно раз?
Тоха: Ну, я помню Минск.
Корень: Ну, я этого не помню. Помню в клубе «Точка» у охраны была мода сталкивать людей, которые вовремя не прыгнули, или которые задумали прыгнуть. А мне это надоело. Вот и столкнув кучу людей, увидел, что чоповец под раздачу попал! Ну это «нулевые».
Так, что там еще было. А про метеорит тебе уже все рассказали?

НИ СЛОВА!

Корень:  Ну вот этот челябинский! Он же над нами летел! Едем мы из Магнитогорска в Екатеринбург, по трассе морозец. Рассвет. Дело ближе к весне. Фары встречных фур мешают. И тут вспышка какая-то, а потом снова фары. А с каждой секундой становится все ярче и ярче. Вокруг становиться настолько ярко, что перед глазами сначала только белое, потом зеленое, за ним фиолетовое. Мы от этого и просыпаемся. Жар сверху большой чувствуется. Все тачки тормозят на обочину. Выходим, смотрим. Серый клуб дыма издалека виден. Подумали, что самолет взорвался. Но вот через несколько секунд передумали – пришла ударная волна. Сильно всех припечатало! Мы считали потом, от нас до метеорита было 27 км. Ехали во всей пыли и прочей херне минут двадцать,  только потом стало видно дорогу. Вот такая история. И это не пиздеж!


Слушал: Павел Козлов
Фото: Анна Никольская